Знакомства психбольных в израиле

Знакомства в Израиле и торжество технологий | Ole Hadash

Новости Израиля и Ближнего Востока, Арабо-израильский конфликт, Партия психбольных и соответственно глава ее психически не совсем здорова!. Мой отец и сестра живут в Израиле. Я с мамой в Украине, я имею право на репатриацию. Мама как жена еврея, 25 лет в браке тоже. Квартирные призраки: от имени психически больных людей в .. Филатова начались после знакомства с Татьяной Григорьевной Ермак.

Ольга Степановна с детства страдает психическим расстройством, слабоумием, воспитывалась в интернате для умственно отсталых детей, злоупотребляла алкоголем, состояла на учете в НД и ПНД. Интересно, что к нотариусам, которые удостоверяли от ее имени доверенности для совершения сделок с квартирой, она ходила лично. И, как следует из пояснений нотариусов в суде, к ним она приходила без бантов, и никаких странностей в ее облике и поведении никто не заметил.

В суде выяснилось, что после того, как Даниелян продала Татьяне Ермак свою единственную квартиру, она оказалась зарегистрирована по адресу: Московская область, Воскресенский район, деревня Бочевино, дом Через два месяца, то есть 23 марта года, она переместилась в поселок Бетлица Куйбышевского района Калужской области. По словам соседей, на улице Октябрьской, в доме 16, квартира 1, Ольга Даниелян проживала с бывшим мужем, Алексеем Филатовым, до ноября года.

У супругов даже была собачка. Как следует из документов, эта квартира была куплена на имя Ольги Даниелян. Купили ее в начале года, то есть сразу после того, как Даниелян якобы продала свою квартиру Татьяне Ермак. Потом она оказалась там еще раз, потом загремела туда в марте. Или кто-то врет, или кто-то смотрел и не видел ни бантов, ни грязной одежды. Я ничего не понимаю, повторяю то, что написано в заключении комиссии экспертов.

Что же касается родственников, то тут все покрыто мраком неизвестности. Упоминаются, но кто — не знаем. Как мы помним, он, как и Ольга, при расселении дома тоже получил 1-комнатную квартиру по адресу: Люблинская улица, дом 9, корпус 2. Филатов эту квартиру приватизировал в сентябре года. Мы также помним, что доверенность на оформление документов он подписал на имя уже известной нам Веры Александровны Милединой. Однако еще до регистрации права собственности он заключил предварительный договор купли-продажи этой квартиры с некой Ириной Борисовной Погореловой.

Спустя две недели был подписан основной договор купли-продажи. Передача денег по этому договору осуществлялась через ячейку банка. Так вот, после регистрации договора доступ к этой ячейке имели два человека: Шевелев и Татьяна Ермак. А собственник квартиры такого права не имел. В конце концов деньги из ячейки взяла Ермак. А сейчас внимательно следите за поворотом сюжета. В году, в те же дни, когда нашлась Ольга Степановна, нашелся и Алексей Архипович.

Не спрашивайте, когда и при каких обстоятельствах он потерялся, потому что мы этого не знаем. Помните, то же самое слово в слово написано в исковом заявлении Даниелян к Зазиянц. И опять нашли какие-то дальние родственники. Продав квартиру, в которой Филатов, как и Ольга Степановна, не прожил ни одного дня, он оказался прописан сначала в деревне Бочевино, а потом в поселке Бетлица — точно как Ольга Степановна. Только она значится в документах собственником нового жилья, а он там просто зарегистрирован.

Стало быть, как только Филатов оказался в психиатрической больнице предусмотрительно выдав перед этим судебную доверенность на имя все того же адвоката Виктора Алексеевича Сивакаот его имени в Кузьминский районный суд было подано исковое заявление к гражданке И.

Погореловой о признании сделки купли-продажи квартиры Филатова недействительной. Интересно, что об этом деле адвокат Галины Зазиянц, купившей квартиру у Ольги Степановны, узнала в суде случайно: По обоим делам была назначена судебно-психиатрическая экспертиза. В обоих случаях эксперты ответили на этот вопрос однозначно: Естественно, что при таких обстоятельствах в обоих случаях суд вынес единственно возможное решение: Вот только кому же возвращать?

С того момента, когда Алексей Филатов и Ольга Даниелян оказались в психбольницах, их больше никто не. И в судах они ни разу не появились. Для таких каверзных случаев имеется представитель по доверенности.

И в декабре года исчезнувшие Филатов и его бывшая жена Ольга Даниелян были зарегистрированы в квартире, возвращенной Филатову. Получается, по старой дружбе. В это время слушание по иску Даниелян к Зазиянц было в самом разгаре. И адвокат Зазиянц уже обратилась в суд с заявлением о признании Даниелян безвестно отсутствующей. Ведь последний раз пропавших супругов видели в Бетлице, и было это в конце года. Потом они якобы попали в психиатрические больницы — и все, следы теряются.

Израиль-Тихвин - Дружба Навек! Знакомство с Сюрпризом!

Дальше будет еще интересней. Вы спросите, для чего нужно было официально признать Ольгу Даниелян безвестно отсутствующей? Для того чтобы отменить действие доверенности, выданной от ее имени. Была надежда, что адвокат Виктор Сивак наконец-то предъявит Ольгу Степановну и развеет все домыслы о ее исчезновении.

Не предъявил и не развеял. И в ноябре года получает ответ: Кроме того, адвокату удалось выяснить, что с марта года по март года эта квартира сдавалась внаем Погореловыми, купившими ее, если помните, у Филатова.

А еще выяснилось, что в августе го квартира была продана некой Галине Вороной, которая там тоже ни разу не появилась. А через два месяца квартиру продали некоему Олегу Игоревичу Кравцову.

И тогда же бывших супругов выписали в Московскую область. Надо ли говорить, что, согласно адресному реестру, такой адрес не значится. Его просто нет на карте. Рано утром, часов в семь, выходят из квартиры. Потом весь день сидят в нашем дворе, курят, пьют — ждут вечера, чтобы идти к Куликовой. Они между собой обсуждают ее, говорят, что она сумасшедшая старуха, ради секса готова на. Покупает им спиртное, еду, требует, чтобы они занимались с ней сексом всю ночь.

Хвастают, что скоро поселятся в ее квартире. Инга Сергеевна очень изменилась за этот год, опустилась. Инга Сергеевна это знает и предпочитает алкоголь — он помогает налаживать личную жизнь… О том, что происходит с матерью, Виктор неоднократно ставил в известность лечащего врача Перегудину Т.

Кто помог Инге Сергеевне собрать все документы? Кто научил ее грамотно составить заявление? Кто свел ее с адвокатом Ломтевой, взявшейся за это дело? А новая врач Е. Дальше — еще. Экспертиза, назначенная судом, проводилась в Центре. Виктор рассказывает, что в день экспертизы ему всячески препятствовали пройти с матерью, требовали, чтобы он отдал ей паспорт, хотя все остальные подэкспертные прошли со своими опекунами и родственниками беспрепятственно.

Для столь важной экспертизы центру потребовалось всего несколько часов. Никакого анализа документов о крайне болезненном и нелепом поведении очень пожилой пациентки. Просто произошло чудесное преображение женщины, страдающей хроническим и затяжным психическим расстройством со стойкими болезненными проявлениями, в абсолютно нормального человека.

Эксперты признали Куликову неожиданно излечившейся. С полной критикой и понимающей то, что она делает. И еще важный момент. Кто-то явно подготовил Куликову к общению с комиссией экспертов. И женщина очень старалась следовать рекомендациям. И — никакой реакции ни на один документ, который помешал бы восстановить дееспособность Куликовой.

На болезненное сексуальное поведение Инги Сергеевны, ее связи с опустившимися алкоголиками и появившуюся тягу к спиртному.

На ее собственные заявления о том, что сдавать комнату Георгия Петровича молодому жителю Тулы ей разрешили в ПНД, и еще двоюродный брат мужа?! На утверждение Куликовой, что поставил ее на учет в ПНД бывший муж, чтобы не возвращать долг в сумме рублей, которые якобы были даны ему в конце х. На намерения, став дееспособной, начать судиться практически со всеми родственниками и родственниками родственников, потому что все они богатые и жадные… фото: Все эти факты из документов и протоколов судебных заседаний почему-то не стали предметом исследования экспертов, и о них в заключении нет ни слова.

В удовлетворении заявлений было отказано. Все наводит на размышления о том, что в этом деле есть заинтересованные лица. Все это — классика жанра, в результате которого жилье оказывается у автора всей аферы.

Этот товарищ не работает, пьянствует, вращается в криминальной среде, состоит на учете в ПНД. Он выпивает и питается на средства мамы, вступает с ней в интимные отношения, регулярно получает от нее деньги. Есть у нее и другой кавалер — Максим, г.

Он знает, что мать психически больна, но ни его, ни его друзей это не волнует. Спиртное как условие секса — вот что ему необходимо. Он не только сам приходит, но и приводит к ней своих друзей-собутыльников для выпивки и половых сношений. Виктор написал об этом заявление в местное ОВД.

А 2 октября этого года, когда сын пришел навестить мать, у двери ее квартиры обнаружил за своей спиной мужчину крепкого телосложения. Он объяснил свое нахождение в подъезде тем, что он, являясь студентом ВГИКа, ведет съемки окон квартиры Инны Сергеевны, где имеются еще старые рамы. Почему для этого надо было заходить в подъезд, Виктору выяснить не удалось.

Но зато удалось обнаружить записку: Где в этой истории заканчиваются халатность и равнодушие государственных органов, а где начинается криминал, понять трудно. Третья — немного растрепанная, с некрасивым, простоватым лицом, в середине которого резко выделялся нос картошкой. Довольно неожиданная деталь для Израиля. Позже я понял, что мое первое впечатление об этих женщинах оказалась самым правильным. Дамы рассматривали меня так, как, наверное, дети рассматривали бы муравьеда в зоопарке, — с нескрываемым любопытством и легкой брезгливостью.

Именно так моя жена рассматривает уличного таракана, огромного, длиной сантиметров, и очень проворного. Жена, правда, их боится. Позже я узнал, что ее зовут Лирон. В результате вашей деятельности государственным структурам был нанесен ущерб в размере сотен тысяч шекелей. Обычно в подобных случаях самым уместным было бы сказать так: Во всяком случае я, если бы был писателем, так бы и поступил, описывая психологическое состояние своего персонажа. Здесь следует кратко рассказать о. Я, доктор Леонид Уманский, приехал в Израиль из Москвы с женой и пятилетней дочерью.

Прилетели мы в феврале года. Еще в России я почти десять лет проработал психиатром, а значит, у меня уже был небольшой опыт в этой области медицины, который я рассчитывал продолжить заниматься в Израиле. Официально считалось, что каждый врач, приехавший из экономически менее развитой страны, должен был доказать, что уровень его медицинских знаний соответствует требованиям, предъявляемым к врачам в Израиле. На деле же экзамен этот был ничем иным, как способом снизить и упорядочить конкуренцию между практикующими израильскими врачами и вновь приехавшими врачами-репатриантами из Советского Союза.

С началом горбачевской перестройки и потеплением отношений с Западом, Советский Союз снял ограничения на эмиграцию, и в начале девяностых сотни тысяч бывших советских граждан ринулись за пределы опостылевшей родины.

Среди них были люди разных национальностей, но преобладали, конечно, евреи. Большая часть еврейских эмигрантов отправилась в Израиль. Это было очень необычное время. Толпы будущих репатриантов осаждали голландское посольство в Москве. Некоторые сравнивают еврейскую эмиграцию х из Советского Союза с исходом иудеев из Египта. За время своего существования Израиль еще никогда не сталкивался с таким количеством переселенцев. Страну просто захлестнула волна иммиграции.

В те годы только из одного Советского Союза в страну въезжали 10 — 15 тысяч человек в месяц. В одном м в Израиль прибыло тысяч новых репатриантов. Представляете себе, что это такое для маленькой страны, насчитывающей чуть более четырех с половиной миллионов жителей. Особенность этой волны эмиграции была в том, что среди приехавших советских евреев очень большой процент составляли люди с высшим образованием: Нетрудно понять, что такой наплыв специалистов должен был вызвать беспокойство среди жителей страны, занятых в тех же сферах деятельности.

Особенно ярко это противостояние проявилось в медицине. Тут же началась кампания по очернительству врачей — репатриантов из Советского Союза.

Стали появляться многочисленные статьи в газетах, передачи по телевидению. Был значительно ужесточен экзамен по специальности, дающий право на работу врачом в Израиле. Уже через год после приезда в Израиль я начал работать по специальности. А уже через 10 лет занимал руководящую должность, работая в области судебной психиатрии.

Параллельно получил еще два высших медицинских образования — стал судебным психиатром с израильским дипломом и окончил американский университет, получив вторую степень в области медицинского администрирования. Одновременно я вел большую частную практику, стал известным и популярным психиатром в городе. Основная причина этой популярности, кроме профессионализма, разумеется, была в том, что я никогда не отказывал ни одному больному, а принимал всех, кто ко мне обращался.

Кроме того, у меня не было очереди и листа ожидания. Больной получал консультацию в кратчайший срок, часто прямо в день обращения. Тот, кто знаком с израильской медициной, должен знать, что это большое преимущество. Ведь визита к врачу-специалисту порой приходится ждать несколько недель, а то и месяцев, вот такая очередь может быть в поликлинике.

Итак, я успешно работал, с женой мы жили дружно, как говорится — в любви и согласии, единственная дочь заканчивала стоматологический факультет медицинского университета — словом, у меня не было причин жаловаться на жизнь.

Среди моих частных пациентов немалую часть составляли ортодоксальные евреи. Ортодоксальные евреи живут своей общиной. Как правило, они селятся в определенных кварталах и не допускают в свой круг представителей других слоев общества.

Районы, в которых живут ортодоксы, представляют собой государство в государстве. Представители властей не всегда до конца понимают, что там происходит. Можно сказать, что ортодоксальная община живет по своим законам.

Эти люди не признают никаких авторитетов, кроме авторитетов своих раввинов. Слово раввина является законом для его паствы, а указания раввина исполняются без обсуждения. Даже такое интимное дело, как обращение к врачу, не проходит без совета с раввином. Это особенно касается тех, кто страдает психическими расстройствами. В среде ортодоксов существует особая каста посредников, которые работают с душевнобольными.

Эти посредники опекают людей с нарушениями психики, занимают их несложной работой, участвуют в распределении материальной помощи из различных общественных организаций, которые очень распространены среди ортодоксов. Посредники много работают с семьями людей с нарушениями психики. Бывает, что и сами посредники не совсем психически здоровы. Обычно именно эти посредники водят своих подопечных к психиатру, а затем следят за выполнением пациентами лечебных рекомендаций, назначенных врачом.

Работая с контингентом душевнобольных, врач-психиатр не может избежать контактов с посредниками. Разумеется, среди них встречаются и нечестные, а порой просто бесчестные люди, которые грубо используют пациентов, обманывают врача и совершают другие махинации.

Однако, избавиться от посредников в ортодоксальной среде невозможно. Душевнобольные вообще редко сами обращаются к психиатру.

Как правило, к врачу их приводят члены семьи или знакомые. В среде же ортодоксов эта обязанность отдана на откуп посредникам. Работал с такими посредниками и. Они звонили мне, назначали встречу для своих подопечных, приводили их на прием, рассказывали историю пациента, внимательно выслушивали врачебные рекомендации и часто сами расплачивались с доктором.

Как правило, после приема я писал медицинское заключение о состоянии больного с медицинскими рекомендациями и, в случае необходимости, с просьбой оформить пациенту пособие. Через некоторое время пациенты возвращались ко. Иногда нужно было поменять или усилить лечение, получить новую справку о состоянии его здоровья.

Так проходила моя работа. Я занимался ею уже более десяти лет и не считал, что делаю что-либо незаконное. Поэтому услышанное обвинение было для меня настоящим шоком. Я просто не понимал, в чем меня пытаются обвинить, и продолжал молча смотреть на полицейскую. Я не понимал, что происходит. По виду окруживших меня дам-полицейских я видел, что они мне не верят, а считают, что я разыгрываю перед ними спектакль. На лицах женщин сияли улыбки, от которых так и веяло иронией и сарказмом.

Я понял, что употребил неудачное выражение. Я понял, что снова сказал что-то не. Кроме того, я все еще считал, что происходящее недоразумение вскоре выяснится, и я поеду домой. Фалеса я знал много лет. Он был моим бывшим пациентом. Я чувствовал, что вокруг разыгрывается какой-то фарс. Я понимал, что никто не верит ни одному моему слову. На лицах женщин я видел презрение.

Мысленно они уже обвинили меня, вынесли приговор и готовы были привести его в исполнение. Но обвинили в чем? Что я такого сделал? Какую преступную группу создал? Где та незаконная прибыль в десятки, а то и сотни тысяч шекелей, которую я извлек? В памяти всплыл старый анекдот о еврее, который позвонил в русскую патриотическую организацию, чтобы поинтересоваться, где он может получить свою долю от денег, вырученных жидами от продажи России. Но перед этим у меня к вам просьба. Нам необходимо изъять вашу медицинскую документацию.

Мы, конечно, можем получить постановление суда. Но вы можете сократить нам, а, главное, себе время, если разрешите нам это сделать. Я объяснил, что все данные о больных хранятся в моем рабочем компьютере, который находится в моем кабинете. Кабинет этот я снимал не очень далеко от дома и принимал там пациентов. Лирон сказала, что несколько полицейских отвезут домой мою жену, помогут отнести вещи и заодно произведут обыск. Все это было преподнесено в такой форме и сказано таким тоном, что я понял — я должен быть благодарен за то, что моя жена с комфортом будет доставлена домой.

Ну, а что касается обыска - это так, легкое неудобство. Я немедленно испытал чувство брезгливости — какая низкая уловка, недостойная приличного человека. Но и обрадовался одновременно — так я хотя бы буду знать, что происходит там, у жены.

Прав у нее нет, машину она не водит. Наша машина стоит недалеко от здания полиции, но для жены она бесполезна. А ну как и правда полицейские отвезут ее домой вместе с чемоданами. Тогда я могу хотя бы перестать об этом думать, успокоиться, не отвлекаться на это и начать серьезно разбираться в тех абсурдных событиях, которые происходили со. Я вышел в коридор в сопровождении беременной полицейской.

Передо мной снова распахнулась какая-то дверь, закрывающаяся на кодовый замок, и я оказался в огромном зале, напоминавшем глубокий колодец. Зал представлял собой внутренний двор. Потолком ему служила крыша пятиэтажного здания.

Зал чем-то напоминал внутреннюю часть готического собора, стены которого подпирали полукруглый свод. Мы пересекли зал-колодец и вышли в противоположную дверь. Затем мы поднялись на лифте на пятый этаж и через дверь с привычным кодовым замком вышли в другой коридор.

Еще несколько шагов, и мы вошли в небольшой кабинет. Как и предыдущий, он был обставлен очень скудно: Я сел напротив стола. В кабинет периодически входили какие-то люди и, окинув меня взглядом, выходили.

Новый лидер "Мереца" наняла пиарщика "Еврейского дома"

Через несколько минут вошла Лирон и подошла к столу. В руках она держала две большие папки, целиком заполненные какими-то бумагами. Она с шумом плюхнула папки на стол, словно это были два больших кирпича. Затем женщина уселась на стул и стала что-то искать в компьютере. Минут через пять в кабинет вошел полный мужчина лет тридцати- пяти. Он сел на стул рядом с Лирон. На коленях он держал еще одну пухлую папку, полную каких-то бумаг.

Зовут меня Лирон Барак. Вы допрашиваетесь под присягой. Ваши показания могут быть использованы против. Вы имеете право на молчание, но использование этого права лишь усилит подозрения против. С ваших слов, он является посредником в ваших связях с людьми, которые выдавали себя за душевнобольных. Фалес направлял мне пациентов, которых я лечил. А почему я должен был ему платить? Это он платил мне за лечение. И сколько же он вам платил? Я что, должен был работать бесплатно?

Ведь больные должны на что-то существовать. Потому что у вас был с ним сговор. Он приводил к вам здоровых людей, а вы под его диктовку писали на них ложные медицинские заключения, — и она победно мне улыбнулась. И тут в разговор вступил Нир, следователь из Института национального страхования, до этого момента сидевший тихо в сторонке.

Все и так ясно. Вы договорились с Фалесом и писали для него фиктивные медицинские заключения. Я осматривал больных и назначал лечение. Ведь вы же сами знаете все ответы. Следователь Нир неожиданно начал оправдываться, утверждая, что я его не так понял. Следователь Лирон внезапно встала и направилась к двери.

Мы остались со следователем Ниром в кабинете вдвоем. Тот продолжал оправдываться, что я его не так понял, что он не хотел меня обидеть, а потом даже извинился за то, что неправильно выразил свою мысль. Затем он начал уговаривать меня признаться в сговоре с Фалесом.

Я его не слушал. Я вдруг вспомнил, что завтракал сегодня в шесть часов утра, а было ужу около трех, но есть не хотелось. Хотелось пить, очень хотелось пить.

Я чувствовал страшную сухость во рту. Язык просто прилипал к небу. Я уже начал понимать, что ситуация осложняется, что простым объяснением отделаться не удастся. Меня серьезно подозревают в махинациях с медицинскими документами. Даже не просто подозревают, а фактически уверены, что я намеренно обманывал государство. И еще я понял, что мне необходим адвокат. Тем временем в комнату вернулась Лирон, начальница с белой прядью в темных волосах, и что-то сказала Ниру. Я вспомнил, что она обещала мне воды, но так и не принесла.

В кабинет снова начали входить и выходить какие-то люди. Они подходили к столу, деловито рылись в бумагах и выходили, ничего не взяв. Наконец, в кабинет зашел высокий мужчина и сел за стол напротив. Он протянул мне мобильный телефон и сказал: Если начнете говорить по-русски, я вас тут же разъединю. Я набрал номер жены и стал объяснять ей на иврите, что меня арестовали и что мне нужен адвокат. Оказывается, жена моя давно поняла, что я арестован.

А с адвокатом вышла заминка. То ли стрессовая ситуация так на меня повлияла, то ли полное отсутствие криминального опыта, но я не смог припомнить имени ни одного адвоката. И опять выручила жена. Когда-то, много лет назад, я рассказывал ей о парне, с которым работал в одной больнице. Этот парень спьяну взломал продуктовую палатку и, взяв оттуда бутылку водки и пачку сигарет в придачу, невозмутимо уселся тут же, на ближайшей скамейке, и стал опустошать трофейную бутылку. Естественно, его быстро задержала полиция и отвезла в кутузку.

Я тогда помог ему найти хорошего адвоката как потом выяснилось — лучшего в городеи парня в конце концов освободили.

Реальные Знакомства в Израиле на Русском

И вот сейчас жена попыталась напомнить мне об этом случае - вот кому в разведчики надо! Он забрал у меня мобильный телефон и вышел из комнаты. Она излучала добродушие и постоянно улыбалась. А потом вкрадчивым голосом принялась убеждать меня все рассказать следователю. Молодая следовательница ободряюще заулыбалась и вышла. Прошло еще полчаса, в течение которых в кабинет заходили и тут же выходили люди.

И это все были люди разные, ни разу не повторился ни один из них, то есть ни разу ни один не зашел в кабинет дважды. Я представил, как все они терпеливо стоят в очереди вдоль стены коридора — первый пошел, покрутился внутри и вышел, второй пошел, покрутился внутри и вышел, потом следующий. Все они были деловиты и как бы озабочены серьезными делами.

Наконец кто-то из очередников внес в кабинет бутылку воды с пластиковым стаканом и порцию еды, упакованную в тарелку из фольги. Я залпом выпил два стакана воды и съел пару кусков из тарелки. Это притворное участие лишь отбило мне аппетит. Может, тоже в коридоре в очереди стояла? Может быть, вам и адвокат не понадобится, — моя визави излучала оптимизм, благожелательность и веру во всеобщее светлое будущее. И тут ее лицо исказила злоба.

Вся ваша преступная деятельность перед нами как на ладони! Беременная полицейская все больше распалялась, на лице у нее выступили красные пятна. Или это все напускное? Мне просто нечего вам сказать больше того, что я уже вам сказал. Беременная следовательница тут же успокоилась и уже вполне мирным тоном заявила: В конце концов, это не мое. Раз вы не хотите себе помочь, это ваше право. Признаться в том, чего я не делал?

Этот беспредметный разговор тянулся еще больше часа. Периодически я спрашивал, не приехал ли мой адвокат. Когда после очередного вопроса следовательница ответила мне, что адвокат находится в пути, я немного расслабился.

Значит, у жены все нормально, она доехала до Иерусалима и уже дома, поскольку сумела найти адвоката и договориться с ним, а он, в свою очередь, согласился поехать в другой город и выяснить обстоятельства моего задержания. Наконец — за окном уже стало смеркаться, — в кабинет вошла начальница Лирон и сообщила, что приехал мой адвокат и что мне разрешают с ним встретиться.

Борьба за права психически больных привела к очень неоднозначным результатам

Опять недолгое копание в бумагах, и наконец меня повели на встречу с моим адвокатом. Мы перешли в другую комнату, которая была значительно больше предыдущей. В комнате сидели двое мужчин. Один был лет пятидесяти, высокий, статный, одет в дорогой костюм с галстуком. Волосы его были заметно тронуты сединой. Каким-то наитием я понял, что это и есть мой адвокат. Лицо адвоката было приятным и располагающим к себе — крупные, мужские черты, приятная улыбка, доброжелательный взгляд.

Второй — молодой, невысокий, черноволосый. Он казался суетливым и каким-то мелким. Несмотря на то, что на нем тоже был строгий костюм, он явно проигрывал перед своим старшим коллегой, излучавшим достоинство и уверенность в. Сразу чувствовалось, что один — мастер, другой — подмастерье. А это, — он кивнул в сторону молодого помощника, — мой коллега Марк Левин. Я объяснил, что меня подозревают в выдаче фиктивных медицинских заключений, причем обвинение строится следующим образом: Кроме того, часть заключений была, якобы, написана заочно.

То есть пациента я не видел, не встречался с ним, не проводил медицинский психиатрический осмотр, а заключение писал! Это прозвучало немного пафосно, но говорил я совершенно искренне. Очевидно, это был жест поддержки. Если бы речь шла об одном документе, вы могли бы спокойно отстаивать свою правоту, и я уверен, у вас бы это получилось.

Они, по-моему, подняли всю мою частную практику за несколько лет. Вы ведь знаете, что именно у них там есть? Они легко могут поймать вас на противоречии, даже ничего не значащем. Сейчас они — хозяева положения. Они владеют информацией, а вы —. У них — я имею в виду следователей — столько возможностей вас запутать, что вы и представить себе не можете.

Кроме того, я не могу вам сейчас помочь, так как тоже не владею информацией, а, проще говоря, тоже не знаю, что у них на вас. Морально я уже начал готовиться к бою, а мне неожиданно предложили спрятаться в кустах и тихо там отсидеться. Уж кто как не я знал, что правда на моей стороне. Они будут вынуждены раскрыть свои карты, проводя допросы, а вы не скажете ничего, что в дальнейшем может вам повредить, то есть быть использовано против.

Потом, когда у нас будут все материалы следствия, мы сядем с вами, все спокойно и методично разберем и выработаем тактику защиты. Он помолчал, давая мне время переварить все услышанное, затем продолжил: Это значит, что вы не отвечаете ни на какие вопросы. Даже если они спросят, как вас зовут, вы должны молчать. Если вы будете на часть вопросов отвечать, а на часть — нет, будет только хуже. Все это может тянуться год или два, поэтому, доктор, сейчас вам понадобятся только терпение и мужество.

Завтра вас отведут в суд.