Мерцающие брюки со знаком меткости

Территория Твинков - Google+

2) tibarcoko.tk?item= (Мерцающие брюки с печатью 3)http://mop tibarcoko.tk?item= с печатью меткости (+26 к силе атаки 5)http:// tibarcoko.tk?item= со знаком тигра (+4 к ловкости +4 к. Топик предназначен для только взявших й, а также для тех, кто апнулся уже давно, но дюже ленивый, чтобы самому копаться в. Мерцающие брюки. Мерцающие брюки. Становится +5 к ловкости, +4 к интеллекту; со знаком мартышки (Шанс: %) +4 к ловкости, +4 к +5 к духу, +5 к выносливости; с печатью меткости (Шанс: %) +26 к силе атаки.

Том не винил Дорлинга, даже находил его бесстыдное приспособленческое поведение оригинальным. Вокруг произведений искусства было полно таких людей — толстокожих, обладающих удобной манерой забывать обо всем, едва запахнет прибылью.

Просто память становится лучше, когда тебе грозит тюрьма лет на двадцать. Сленг казался чужеродным в устах Дорлинга. Том задумался, не чувствовал ли тот неловкость из-за прежних отношений и была ли это попытка увеличить или, наоборот, уменьшить пропасть между.

Если верно последнее, то попытка была довольно-таки неуклюжей, хотя Том оценил сам факт шага навстречу. В данном случае определение подходило целиком и полностью, но он подозревал, что Дорлинг называет так всех, кто не ходил с ним в одну школу и не был частым гостем на званых обедах. Помни, мы сотрудничаем, а не соревнуемся. Не важно, насколько сильно ты хочешь оставить все в прошлом и идти дальше; зачастую окружающие просто не дадут тебе этого сделать.

Внезапно Тому стало жарко, и он расстегнул плащ, под которым обнаружился серый однобортный костюм от Хантсмана [2] и синяя рубашка. Китайцы выпустили его шесть месяцев назад — никто не знает. Но что общего… ты думаешь, это его рук дело? Дорлинг неуверенно пожал плечами, мгновенно потеряв всю свою напускную самоуверенность. Он тебе кое-что оставил. Глава вторая Нью-Йорк, 18 апреля, Стоп-сигналы машин мерцали впереди подобно бусинам на длинном ожерелье, вдоль тротуаров вприпрыжку двигались разноцветные зонтики.

Дождь, впитавший в себя пот восьми миллионов человек, стекал по стеклу, оставляя грязные следы и искажая отражение особого агента Дженнифер Брауни в пассажирском окне, пока она потягивала кофе из одноразового стаканчика. Большинство знакомых находили ее красивой, особенно после того как она разменяла четвертый десяток, превратившись из угловатого подростка в стройную, прекрасно сложенную женщину пяти футов девяти дюймов роста.

У нее была светло-коричневая кожа — темный цвет ее отца, афроамериканца, был смягчен бледностью матери-южанки — и черные вьющиеся волосы. Но крупные медово-ореховые глаза достались по наследству от бабушки Мэй, сильной и страстной женщины, которая утверждала, что дважды в жизни встречалась с дьяволом: К сожалению, бабушка умерла, когда Дженнифер была еще ребенком, и девочка не успела расспросить поподробнее об обоих случаях.

Несмотря на то что говорили окружающие, Дженнифер никогда не считала себя привлекательной, приводя свою младшую сестру как пример гораздо более естественной, природной красоты. К тому же мнение людей на этот счет было не столь важно для Дженнифер. Она предпочитала, чтобы люди судили о ней не по внешности, а по уму.

Агент Брауни подавила зевок. Монотонное шуршание дворников по ветровому стеклу убаюкивало, усугубляя результат многих бессонных ночей. Она определенно обошлась бы сегодня без столь раннего подъема.

Хотя в этот раз у нее не было выбора. Не так часто делом занимался лично директор ФБР Грин. За то время, что подействовал кофеин, машина продвинулась вперед всего на пару футов.

Дженнифер откинулась на спинку сиденья, сердясь на водителя и удивляясь. Каких-то девять месяцев — и она явно превращалась в типичного жителя Нью-Йорка, беспричинно нетерпеливого и категорически уверенного в собственной способности показать самый короткий путь до любой точки города. Не самые привлекательные черты характера, возможно, но давшие ей неожиданное ощущение принадлежности к этому городу.

Такого она не испытывала. Дженнифер привычно оглядела улицу — отряд Грина был уже на месте. Несколько счастливчиков сидели в одном из трех неприметных автомобилей, остальные стояли у подъездов напротив, и вода лилась на их плечи и носки начищенных ботинок. Рано он их собрал. Чего бы ни хотел Грин, в его планы явно не входило сидение без дела.

Она вышла из машины. На обычную городскую одежду — черный брючный костюм и белую шелковую блузку — было наброшено длинное пальто. Не самый роскошный наряд, конечно, но Дженнифер на собственной шкуре испытала, как охотно люди цепляются к любой мелочи, стремясь навесить на человека ярлык в пределах своего скудного закостенелого сознания. Кроме того, ей нравилась эта одежда тем, что с утра не нужно было выбирать наряд. На одно решение меньше. В здание школы верховой езды вел пандус, покрытый густым слоем смешанных с грязью опилок.

Дженнифер вошла внутрь, поразившись невероятной смеси запахов кожи, лошадиного пота и навоза, столь чуждых безжалостным джунглям Манхэттена — джунглям из стали, бетона и стекла.

Она подумала, что когда-то эти запахи и звуки наполняли все вокруг; стук копыт и гудки судов, входивших в бухту, были символом нового города, построенного на надеждах и стремлениях. Дженнифер решила, что этот запах ей нравится. Впереди размеренно рысила лошадь, двигаясь по кругу, ограниченному с одной стороны стенами, а с другой — светло-голубыми колоннами, поддерживающими побеленный кирпичный потолок.

В седле неуверенно держалась девочка с выбившимися из-под черного шлема золотистыми косами. В центре стоял инструктор, поворачиваясь на каблуках потертых коричневых сапог для верховой езды и изредка выкрикивая команды. Дженнифер утвердительно кивнула, надеясь, что он не обратил внимания на легкую неуверенность в ее голосе.

Слова Грина во время утреннего звонка было плохо слышно из-за воя сирен. Она обернулась и увидела покрасневшую юную всадницу, с пятками, опущенными ниже стремян, и бьющими по спине косичками. Инструктор наблюдал за ученицей, неодобрительно хмурясь.

Вы знаете, где я могу его найти? Мужчина скептически взглянул на Дженнифер, помедлил и кивнул. Следи за своей осанкой. Все дело в осанке. Тихо поблагодарив, Дженнифер направилась в указанную сторону. Широкий изогнутый пандус вел на этаж с денниками, каменный пол был потерт и разбит копытами многих поколений лошадей и сапогами избалованных подростков из Верхнего Уэст-Сайда.

Два человека из команды Грина стояли в конце пандуса, полупрозрачные проводки от наушников исчезали под воротниками. Они направили ее к центральному коридору, ведущему в дальний конец конюшни. В обе стороны от него тянулись узкие проходы к стойлам. Сами денники, выкрашенные в белый цвет, находились в разных степенях обветшалости: Седла, уздечки и прочая упряжь были развешаны на облупленных стенах или перекинуты через покосившиеся воротца.

С балки свисал стереоприемник, скорее для развлечения рабочих-мексиканцев, чистивших стойла, чем лошадей, чьи печальные головы виднелись за решетками. Еше один человек ждал Дженнифер в глубине основного коридора. Он молча указал направо. Звук голосов привел ее к последнему стойлу, к двери которого бечевкой была примотана оловянная табличка с нацарапанным тупым гвоздем именем: Она предполагала, что Фальстаф — человек, родители которого либо очень любили Шекспира, либо обладали странным чувством юмора.

Но не лошадь же… Пожав плечами, она вошла внутрь. Джек Грин стоял к ней спиной и был занят разговором с двумя хорошо одетыми мужчинами, один из которых был заметно старше другого. Стоило Дженнифер переступить порог, младший резко поднял на нее.

Закончив мысль, Грин обернулся. Грин выглядел типичным вашингтонцем, которых, кажется, производят на секретном конвейере в одном из богатых белых кварталов в пригородах Бостона.

Тщательно отутюженные стрелки на брюках, идеальный пробор в каштановых волосах, пухлые щеки, безупречные зубы, радужки, напоминающие выцветшие чернильные пятна на белоснежных простынях, и взгляд, постоянно устремленный за ваше плечо, на случай если в помещение войдет кто-то более интересный.

Он похудел с того последнего раза, когда они виделись. В Бюро это заметили. Сплетники утверждали, что Грин недавно снова женился и что его новая женушка, молоденькая и богатая, три раза в неделю гоняет директора в спортзал.

Но ему еще было над чем работать: И даже если в самом деле появилась новая жена, то она ничего не делала для того, чтобы улучшить вкус Грина. Например, сегодняшний его галстук представлял собой яркую смесь всевозможных оттенков оранжевого. Я знаю, время раннее.

Он бросил на нее взгляд, выразивший что-то среднее между симпатией и уважением, и представил ей старшего собеседника, а затем более молодого. Джентльмены, это специальный агент Дженнифер Брауни из отдела расследования преступлений в сфере искусства. Коул широко улыбнулся, смотря в сторону Дженнифер, но стараясь не встречаться с ней взглядом. Знают ли остальные, что он гей? Его одежда была безупречна — черный костюм и белая рубашка, под которой едва виднелась тонкая золотая цепочка.

Ему, видимо, было около сорока, хотя выглядел он лет на тридцать. Здоровый цвет вытянутого лица свидетельствовал о том, что Бен не понаслышке знаком с пророщенной пшеницей, соевым молоком, использованием скрабов и увлажняющих гелей, гантелями и пилатесом.

Хадсон выглядел уставшим и изможденным, Коул — свежим и бодрым. Вышедший из моды покрой и потрепанные края полосатого пиджака Хадсона позволяли предположить, что на нем семейная реликвия — либо костюм купили уже поношенным. Глаза были практически не видны из-за кустистых бровей, морщинистые щеки напоминали полуспущенный воздушный шарик, а потрескавшиеся губы изгибались в недовольной гримасе. Дженнифер дала бы ему около пятидесяти пяти лет — возраст еще не пенсионный, но близкий к.

Внезапно ей показалось, что лорд Энтони смотрит на нее словно через перекрестие прицела винтовки, стоя на территории одного из шотландских охотничьих угодий и прикидывая расстояние и скорость ветра, перед тем как спустить курок. Коул же был жуликом. Хадсон поежился, молча соглашаясь; его глаза печально смотрели на тонкий слой пыли, соломы и остатков лошадиного корма, покрывающий начищенные до блеска туфли ручной работы.

Заявлялось, что компании проводили махинации с размером комиссионного вознаграждения, устраивая ряд незаконных встреч с клиентами на заднем сиденье лимузина, в зале вылета аэропорта и так далее.

Последовали огромные штрафы и даже тюремные заключения, хотя сэру Норману Уоткинсу, предшественнику Хадсона, до сих пор удавалось избежать ареста путем отказа вернуться на территорию Соединенных Штатов.

Таким образом, конюшни были в достаточной мере надежным местом встречи для Хадсона и Коула. В нынешней ситуации руководители крупнейших аукционов не рискнули бы показаться на людях даже просто в одной комнате. Он с трудом наклонился и поднял стоявшую у стены картину в изящной раме, на которую Дженнифер сначала не обратила внимания. На небольшой картине была изображена ваза с яркими нежными цветами на темном, почти грозовом фоне.

Тем не менее здесь мы видим отступление от концептуального метода изображения вкупе с явным влиянием Писсарро и Сезанна. Хадсона передернуло, но он ничего не ответил, и Дженнифер заподозрила, что он симпатизировал Коулу и его непринужденной манере общения, а возможно, даже завидовал.

Она принадлежит Рубену Рази, иранскому бизнесмену. Он наш давний клиент. И мы уже получили очень хороший отклик от рынка. Наш постоянный клиент, японская корпорация, попросила выставить на продажу несколько картин. Обратите внимание на лот номер Дженнифер водила пальцем по страницам, ища упомянутый Коулом номер.

Для номера было дано короткое описание и стартовая стоимость в три тысячи долларов, но ее внимание привлекла фотография. Она удивленно подняла глаза от каталога. И на сей раз мы поймаем их с поличным.

А Коул, внезапно посерьезнев, добавил: Глава третья Замок Драмланриг, Шотландия, 18 апреля, Тени, кладбищенская тишина, приглушенное эхо шагов и обрывков чьих-то разговоров, затихающее в пустых холодных коридорах.

И даже детали интерьера не могли рассеять тягостное впечатление, хотя огромные, похожие на пещеры комнаты были уставлены и завешаны разнообразными гобеленами, живописью маслом в роскошных рамах, тяжелыми сундуками с богато украшенными крышками, столиками эпохи рококо и прочими предметами, которые при ближайшем рассмотрении оказывались потертыми, пыльными и никому не нужными.

Хозяева степенно поклонились Тому и Дорлингу, на их лицах застыла печать скорби с примесью укора. Том почувствовал себя так, словно вторгся во что-то очень личное. Коридор был перекрыт, на страже стоял широкоплечий констебль. Из-за его спины доносилось механическое жужжание фотокамеры полицейского фотографа, сопровождаемое яркими вспышками.

По мере приближения Том чувствовал, как становится тяжелее дышать, в мозгу бились слова Дорлинга: Беспокоило то, что они с Майло договорились не лезть в дела друг друга. Проще всего было бы не попадаться на этот крючок, убраться отсюда и не гадать о том, что ждало его в следующей комнате. Но простой путь не всегда правильный.

Том предпочитал знать, с чем имеет. Завидев Дорлинга, констебль приподнял полицейскую ленту, пропуская его и Тома. Справа толпились эксперты криминалистической лаборатории в белых халатах — у стены, на которой, вероятно, ранее висела картина. Зная Майло, можно было ожидать худшего. Дорлинг пожал плечами и подошел к двум мужчинам, стоящим у основания лестницы. Один из них обращался к другому отвратительно гнусавым голосом, на его плечи был накинут бесформенный серый плащ.

Уголки губ Тома искривились — он узнал говорящего. Да они бы не узнали да Винчи, даже если бы он напал на них и обрил наголо. Гнусавый резко развернулся к нему лицом. Его кожа была похожа на мрамор — холодная, белая, с тонкой паутиной пульсирующих сосудов, а глаза с желтоватыми белками казались выпученными по сравнению с впалыми щеками, на которых залегли тени.

Том давно забыл, почему Кларк считал для себя делом чести упрятать его за решетку. Иногда ему это почти удавалось, но каждый раз Том ускользал, а злоба Кларка росла и росла. Даже сейчас он не верил в то, что Том стал законопослушным гражданином, считая все частью очередного коварного плана. Его забавлял Кларк, что еще сильнее раздражало сержанта. Человек, стоявший рядом с Кларком, с интересом повернулся к Тому: Мужчине было около пятидесяти; высокий, с обветренным лицом, темно-зелеными глазами и копной грязноватых каштановых волос, начинающих редеть на макушке.

Брюс, это Том Кирк. Том пожал протянутую Ричи руку, отметив никотиновые пятна на кончиках пальцев и пустые гильзы от дробовика в кармане вощеной куртки, глухо постукивающие при движении. Его натаскивали янки для промышленного шпионажа. Потом решил работать в одиночку. По его интонации было понятно, что, вместо того чтобы напугать, Кларку удалось лишь разжечь интерес к Тому. Все, кроме Кларка, рассмеялись.

Вряд ли их план заключается именно в. В лучшем случае они залягут на дно на несколько месяцев, перед тем как выйти на связь и потребовать выкуп. В результате ваша страховая компания избежит выплаты полной страховой суммы, а вы получите картину. Лет семь пройдет, прежде чем картина дойдет до человека, готового выйти на контакт с вами.

Расчет времени в таких вопросах точен как часы. Но я не думаю, что так случится в этот. Машина скорее всего была украдена предыдущей ночью, небольшая и быстрая. Красного или белого цвета, чтобы не выделяться. Удивление сменилось недовольством, когда он повернулся к Кларку: Француз, хотя считает себя корсиканцем.

Занялся кражей произведений искусства после того, как отслужил пять лет в Иностранном легионе и десять — в западной Африке, нанимаясь к любому, кто платил достаточно денег. И он один из лучших. Майло отсек ему обе руки, одну у локтя, другую у плеча, и оставил истекать кровью до смерти. Кларк яростно уставился на Дорлинга. Именно поэтому его звали Феликсом. Ричи задумчиво кивнул, словно бы эта частица информации заняла свое место и позволила ему принять решение, которое давно зрело в мозгу.

Ваш экземпляр был оригиналом. Полицейские отступили в сторону, и Том увидел пространство между двумя другими полотнами, где раньше висела украденная картина. Там было что-то прикреплено.

Что-то небольшое и черное. Он подошел ближе, и с каждым шагом его сердце билось все сильнее. Он видел голову, лапы и длинный черный хвост. Он видел маленький розовый язычок, вывалившийся из уголка пасти. Он видел следы засохшей крови, ведущие от гвоздей, вбитых в стену, до лужицы темной липкой жидкости, скопившейся на витрине внизу, окруженной розоватым ореолом отсвета, проходившего через стекло.

Том бросил взгляд на Дорлинга, тот кивнул. Теперь тишину нарушали только глухие удары копыт с нижнего этажа. У нас склад под наблюдением в Нью-Джерси. Мне дежурить в следующую смену. Он понимает, что важнее. Хотя Дженнифер не нравилась идея бросать свою команду на полпути, она не могла отрицать, что почувствовала облегчение. После прошедшего месяца наблюдений еще две недели бессонных ночей и слабого кофе ее отнюдь не прельщали.

Грин кивнул, явно ожидая чего-то подобного. В конце концов, как правило, требовалось нечто большее, чем подозрительная картина, чтобы заставить директора ФБР лично пробираться на встречу в семь утра по конскому навозу. Она последовала за ним из денника. В центральном коридоре лежал включенный шланг, подергиваясь от напора воды, разливающейся по смеси грязи и соломы.

Дженнифер осторожно перешагнула лужу, пытаясь не запачкать ботинки еще сильнее. Впереди бежал телохранитель, проверяя безопасность пути. С тех пор мы не теряли друг друга из виду. Если она провалит дело — окажется козлом отпущения.

Справится — Грин будет хорошо выглядеть в глазах старого университетского приятеля. В любом случае ей лучше не станет. Но и у клиента Коула есть сертификат подлинности.

Но они достаточно заняты опровержением жалоб насчет холокоста, чтобы не добавлять себе новых проблем. Это, кстати, был длинный ответ. Наследники жертв холокоста обвиняли оба аукционных дома в продаже произведений искусства, взятых из их семей нацистами. Доказательств не было, но новость о том, что оба дома выставляют на аукцион одну и ту же картину, вряд ли помогла бы восстановить изрядно пошатнувшуюся репутацию.

Посмотри, что удастся выяснить, не поднимая шума. Коул и Хадсон согласны с тем, что это не случайность. В Нью-Йорке кто-то занялся подделкой произведений искусства, и мы должны узнать.

Важно не спугнуть их, пока не получим доказательств. Этот вопрос терзал ее с самого утра. Последний раз она разговаривала с Грином год назад, да и тот нельзя было назвать полноценным общением — так, пара фраз. Потому что ты этого достойна.

Джин Вулф. Воин тумана

Грин повернулся и задумчиво посмотрел ей в. У Дженнифер возникло ощущение, что таким способом директор пытался убедить ее в собственной искренности. Насколько она знала, дело было все еще засекречено. И не без причины. Все следы вели к Белому дому. Неудивительно, что Грин так осторожничал.

Но он знает имя. Несколько лет назад, во время облавы на наркоторговцев, она случайно попала в одного из своих, собственного бывшего инструктора из Куантико.

И хотя вина с нее была полностью снята, это не помешало прессе спекулировать на этой теме, а сотрудникам ФБР — сплетничать. Дженнифер перевели в Атланту, как говорили, пока не уляжется скандал, но она понимала, что ее просто хотели убрать подальше. Но для этого требуется время. Вот почему, когда позвонил Хадсон, я подумал о. В наших обстоятельствах это наилучший вариант. На несколько месяцев ты исчезнешь из поля зрения Льюиса. Две недели бессонных ночных дежурств уже не казались столь безрадостной перспективой.

Это возможность проявить себя, а не наказание. Но до тех пор пока мы не узнаем, что известно Льюису и откуда он берет информацию, я не хочу, чтобы ты предпринимала какие-либо рискованные шаги.

Мы все окажемся под ударом. Так что это для твоего же блага. Дженнифер усомнилась в искренности этого утверждения. Ходили слухи, что Грин, с деньгами новой жены, собирался баллотироваться чуть ли не в сенат.

Заботился он исключительно о собственном благе. Несколько мраморных бюстов, некогда молочно-белых, а сейчас пожелтевших от времени, стояли вдоль стен, глядя немигающими глазами в пустоту. На стенах висели мрачные картины. Звук его шагов казался оглушительным среди полной тишины. Арчи повернулся и увидел невысокую женщину, целеустремленно направляющуюся к нему с сияющей улыбкой.

Ханна оказалась моложе и симпатичнее, чем он представлял себе по телефонному разговору, с бледным овальным лицом и большими темными глазами, напомнившими ему картины Вермеера. Длинные черные волосы были стянуты в конский хвост простой резинкой, показывая, что Ханна ценит практичность и удобство больше внешнего вида. Это подтверждало и простое синее платье, полное отсутствие украшений и макияжа и слегка поцарапанный маникюр на кончиках ногтей.

Но больше всего Арчи поразили ее туфли — новые, дорогие, с изумрудно-зеленым отливом. Он подумал, что на самом деле Ханна гораздо более импульсивна и эмоциональна, чем тот строгий и жесткий человек, каким она выглядит на работе. Арчи знал, что в его облике тоже есть противоречия. Акцент, к примеру, затруднял определение социального статуса, иногда намекая на весьма неплохое образование, но по большей части говоря об опыте, полученном среди торговцев антикварных рынков Бермондси и Портобелло.

В стране, где так много значения придавалось внешним показателям принадлежности к тому или иному социальному слою, люди активно старались осмыслить и примирить эти на первый взгляд разноречивые признаки.

Некоторые напрямую спрашивали, был ли такой облик создан намеренно. Арчи предпочитал не отвечать, оставляя любопытствующих теряться в догадках. Тридцать пять лет я кручусь в этом бизнесе. За это время все изменилось. Он помедлил с ответом. Иногда приходилось напоминать себе, что они с Томом теперь на стороне закона. Женщина была не в его вкусе, но почему бы и нет? Арчи решил, что это добрый знак. Но в основном люди приходят посмотреть на картины в главном зале на первом этаже. Арчи последовал за ней в большую прямоугольную комнату в левой части особняка.

Окна выходили в маленький сад, окруженный оградой. Обеденный сервиз из Португалии. Ханна указала на витрины из красного дерева, наполненные фарфором, золотом и серебром и украшенные, если было свободное место, медными табличками, описывающими блистательность Веллингтона и вечную благодарность дарителя. Внимание Арчи, однако, привлек двухъярусный застекленный шкафчик, стоящий в центре комнаты. Потом он спросил, помню ли я, о чем мы с ним вчера говорили, но я и этого не помнил.

Оказалось, мы уже несколько раз беседовали, но каждый раз, когда он приходил ко мне снова, я уже все забывал. По его словам, Латро назвал меня кто-то из воинов.

Своего настоящего имени я не помнил, однако сумел вспомнить наш дом и ручеек, что, смеясь, струился над покрытым разноцветными камешками дном, и рассказал лекарю об. Потом описал ему мать и отца - я и сейчас мысленно вижу их перед собой, - но имен их назвать так и не сумел.

Лекарь сказал, что это, видимо, мои самые первые воспоминания - им, может, лет двадцать или. Потом он спросил, кто научил меня писать, но этого я, конечно, сказать не. Вот тогда он и дал мне свиток и стиль. Я удобно устроился у раскладного походного стола и, поскольку уже записал все, что помню о беседах с лекарем, опишу теперь то, что меня окружает, чтобы при случае можно было вспомнить, где я находился. Небо надо мной широкое, синее, но солнце еще не поднялось над палатками.

Одни - из шкур, другие - из ткани. По большей части самые простые, однако поодаль виднеется настоящий шатер, украшенный разноцветными кисточками из шерсти. Вскоре после ухода лекаря мимо меня на несгибающихся ногах лениво прошагали четыре верблюда, понукаемых крикливыми погонщиками, и вот только что верблюды проследовали обратно - с грузом и разукрашенные точно такими же красными и синими шерстяными кисточками, как на той богатой палатке.

Верблюды подняли тучи пыли, потому что погонщики колотили их, заставляя перейти на бег. Мимо меня торопливо проходят и пробегают воины; лица их всегда суровы.

Чаще всего это коренастые чернобородые люди. У одного в руках копье, украшенное золотым яблоком. Он - первый среди множества - взглянул на меня, и я решился остановить его и спросить, чья это армия. Голова моя все еще побаливает. Пальцы сами так и тянутся к повязке - в том месте, которое лекарь мне трогать запретил. Когда я беру в руки стиль, то удержаться легче. Порой мне кажется, что все передо мной окутано таким густым туманом, что сквозь него не пробиться даже солнцу. Ну вот, я снова пишу.

До того я рассматривал меч и латы, лежащие подле моего ложа. В шлеме дыра - он так и не смог защитить мою бедную голову. А рядом моя Фальката [серповидная лат. Фалькату сам я совсем не помнил, зато ей моя рука была явно хорошо знакома.

Когда я вынул меч из ножен, кое-кто из моих соседей, тоже раненных, явно испугался, так что я поспешил снова спрятать оружие. Соседи по палатке моей речи не понимают, как, впрочем, и я. Едва я закончил писать, как снова зашел лекарь, и я спросил у него, где меня ранили. Потом я помог сложить нашу палатку. Рядом стояли мулы, на них грузили носилки с теми, кто не может идти. Лекарь сказал, чтобы я шел со всеми вместе, а если где-нибудь отстану, то должен отыскать его мула он пегий или его слугу он одноглазый.

Видимо, именно его одноглазый слуга выносил из нашей палатки умерших. Я сказал лекарю, что непременно возьму с собой подаренный им свиток, потом надел кирасу и опоясался мечом. Шлем мой вообще-то можно было бы продать - он ведь из бронзы, - но мне его тащить не хотелось. Так что в него сложили постельные принадлежности. Мы отдыхаем на берегу реки, и я пишу, опустив ноги в прохладную воду.

Не знаю, как называется эта река. Армия Великого царя черным покрывалом укрыла дорогу на много стадий, и я, хоть и видел это войско неоднократно, никак не могу понять, как можно было одержать над ним победу, ведь число воинов в нем поистине несметно.

Не могу я понять и того, почему воюю на стороне Великого царя. Известно, что нас постоянно преследует противник, натиск которого сдерживает кавалерия, - это я подслушал, когда мимо проезжала куда-то в тыл группа всадников и один из них говорил на том языке, каким я пользовался при разговоре с лекарем.

Однако при письме я пользуюсь совсем иным языком. Рядом со мной чернокожий человек. Иногда он что-то говорит мне, но если я когда-то и понимал этот язык, то теперь совершенно позабыл. При встрече он с помощью жестов спросил у меня, видел ли я когда-либо таких же чернокожих, как. Я молча покачал головой, и он, кажется, понял, в чем. Он читает мои записи с большим интересом.

Вода в реке после такого нашествия людей и животных еще долго была взбаламученной. Теперь она вновь стала прозрачной, и в ней отражается моя физиономия и физиономия моего чернокожего спутника. Я не похож ни на него, ни на других воинов Великого царя. Я показал чернокожему свои руки, коснулся ими волос и спросил, видел ли он похожих на меня людей. Он кивнул и развязал два маленьких мешочка, которые всегда носит с собой; в одном - белая глина, в другом - киноварь.

Он дал мне понять, что мы должны идти вместе со всеми. Пока он объяснял это мне, я заметил у него за спиной другого человека, с более светлой, чем у меня самого, кожей. Человек этот находился в реке, и сперва я решил, что он утопленник, ибо лицо его сперва было под водой; однако он улыбнулся мне, махнул рукой туда, где уже снова собиралась в путь армия Великого царя, и тут же исчез в глубине.

Я сказал чернокожему, что с места не сдвинусь, пока не запишу в свой дневник об этом речном существе. Итак, кожа его была белее пены, а борода - черная, курчавая, сперва я даже решил, что она просто перепачкана илом. Он был плотного сложения, этакий здоровяк - в армии такими обычно бывают люди из богатых семей, а не профессиональные воины.

Глаза его искрились весельем и отвагой, он словно говорил: Да и мне бы не хотелось забывать. Река его так прохладна и спокойна! Она бежит с гор и спешит напоить эти земли. Пусть напоит еще разок и меня, и мы с чернокожим двинемся. Лекарь конечно же покормил бы меня, если бы я сумел его найти; но я слишком устал, чтобы идти куда-то. К концу дня я все больше слабел и еле переставлял ноги. Когда чернокожий попытался поторопить меня, я знаками объяснил ему, чтобы он шел вперед.

Book: Знак Наполеона

Он покачал головой и, по-моему, стал ругаться всякими нехорошими словами и даже замахнулся копьем, словно собирался меня ударить.

Он бросил копье и подбородком так он всегда делает показал мне. Там, в лучах солнца, по равнине рыскали всадники. Их было не меньше тысячи! Четкие тени на земле были видны отчетливо, хотя самих всадников скрывали клубы пыли, вылетавшей из-под копыт лошадей. Какой-то воин, раненный в ногу, которому идти было еще труднее, чем мне, сказал, что у нашего противника все пращники и лучники из рабов Спарты, и если бы некто он назвал мне имя, но я его не помню был еще жив, то мы легко могли бы повернуть и разбить это войско.

И все-таки мне показалось, что сам он этих спартанцев боится. Мой чернокожий приятель уже разжег костер и ушел на поиски пищи в лагерь. Я чувствую себя так плохо, что, видимо, никакой ужин меня уже не спасет и завтра я умру - но в плен к этим рабам не попаду, просто рухну на землю, обниму ее и попытаюсь натянуть ее на себя, как плащ. Те воины, язык которых я понимаю, много говорят о богах и проклинают и этих богов, и всех на свете, и самих себя в первую очередь.

Мне кажется, когда-то и я знавал богов; я помню, как молился рядом с матерью на пороге скромного храма, стены которого были увиты виноградом. Но имени того божества я теперь не помню. И даже если б я мог призвать его на помощь, вряд ли он откликнулся бы на мой зов. Родные края конечно же очень далеко сейчас от меня, и очень далека отсюда скромная обитель того божества. Я собрал немного топлива и подбросил в костер. Стало светлее, теперь мне удобнее писать. А писать я должен, мне нельзя забывать то, что случилось со мною.

Ведь тот знакомый туман непременно вернется, и тогда все канет в забвение, так что вся надежда на этот дневник. Я ходил на берег реки. Там я обратился к ней и сказал: Завтра я умру и уйду под землю, как и все мертвые.

Молю тебя об одном: Вот мой меч, этим мечом я мог бы убить. Прими же мою жертву! И тут снова появился тот речной человек. Он поднялся над темной водой и стал играть с моим мечом, подбрасывал его в воздух и снова ловил - то за рукоять, то прямо за острый клинок.

Еще с ним рядом были две юные девушки, возможно, его дочери, и он нарочно пугал их мечом, а они все пытались отобрать у него эту игрушку. И все трое светились, точно жемчужины в лунном свете. Немного поиграв, речной человек бросил Фалькату к моим ногам. А потому возвращаю тебе твою Фалькату, закаленную в моих струях. Ни дерево, ни бронза, ни железо не смогут устоять перед нею, и Фальката твоя никогда тебя не подведет, если ты сам не подведешь ее". Сказав так, он и его дочери если то были его дочери исчезли в водах реки.

Я поднял Фалькату, намереваясь осушить клинок, однако он оказался сухим и горячим. Вскоре вернулся мой чернокожий спутник и принес ужин - хлеб и мясо - и множество историй о том, как ему удалось украсть пищу; все это он рассказывал мне с помощью сложной пантомимы. Мы поели, и теперь он спит, а я пишу. Собственно, и его я тоже успел забыть и знаю о нем только потому, что перечитал свой дневник, который продолжаю вести.

Там настоящие дворцы из мрамора и замечательный рынок. Однако тамошние жители напуганы и злятся на Великого царя за то, что он оставил в городе столь малое войско, хотя фиванцы сражались на его стороне. Здесь говорят, что афинянам ненавистно даже само название города, Фивы, и они непременно выжгут его дотла - как Великий царь сжег Афины. А еще говорят я прислушивался к разговорам на рынкечто сдались бы на милость спартанцев, вот только милосердие спартанцам не свойственно.

Фиванцы очень хотят, чтобы мы остались, однако понимают, что мы все же уйдем и они останутся без защиты - тогда им придется надеяться лишь на крепкие стены да на своих мужчин, хотя лучшие из них уже погибли. В Фивах много гостиниц, но у нас с чернокожим нет денег, так что мы спим у крепостных стен, как и все остальные воины Великого царя.

Жаль, что я сразу не описал в дневнике внешность того доброго лекаря, ибо теперь не могу его отыскать - здесь лекарей очень много, да и пегих мулов хватает. А из всех одноглазых людей ни один не признается, что служит у лекаря.

Со мной вообще разговаривают неохотно: Попрошайничать я, конечно, ни за что не буду, хотя, по-моему, еще более постыдно есть краденое - а ведь я только что поужинал тем, что стащил где-то мой чернокожий приятель. Утром я тоже пытался воровать на рынке, но у меня это получается куда хуже, чем у.

Теперь мы с ним собираемся на другой рынок, и я буду отвлекать продавцов, как уже делал это сегодня утром. Воровать чернокожему трудно - внешность бросается в глаза, - однако он очень ловок и все-таки успевает стащить что-нибудь, даже если за ним следят специально.

Не знаю, как ему это удается; он много раз показывал мне, но я так и не сумел ничего заметить. Многое успело произойти с тех пор, как я сделал последнюю запись, - и я с трудом понимаю, о чем там речь. Не знаю, с чего и начать. Позавтракав часов в двенадцать и немного передохнув, мы с чернокожим пошли, как и собирались, на другой рынок. Центральная рыночная площадь Фив, агора, со всех сторон окружена красивыми зданиями с мраморными колоннами и вымощена камнем.

Здесь продают ювелирные украшения, золотые и серебряные чаши, хотя можно купить и хлеб, вино, рыбу, фиги и другие продукты. Агора заполнена множеством покупателей и продавцов, а посреди нее бьет фонтан, в струях которого высится мраморная статуя Быстрого бога. Поскольку я уже прочитал о нем в своем дневнике, то бросился к фонтану, полагая, что статуя и есть Быстрый бог, и громко к нему взывая. Тут же вокруг собралась толпа - человек сто, не меньше; там были и воины Великого царя, но большей частью фиванцы, которые все время задавали мне разные вопросы, и я, как мог, отвечал.

Чернокожий обратился к толпе, знаками прося денег; медные, бронзовые и серебряные монеты посыпались дождем, их было так много, что чернокожий вынужден был ссыпать их в мешок, где хранит свои пожитки. Они привели нас в очень красивое здание с колоннами и широкими лестницами; там меня заставили преклонить колена перед прорицательницей, сидевшей на бронзовом треножнике.

Тощий жрец долго разговаривал о чем-то с приведшими нас богатыми людьми и несколько раз повторил примерно одно и то же, но разными словами: В конце концов один из богатых людей послал куда-то своего раба, и мы довольно долго ждали его возвращения, а люди в перстнях говорили о своих богах - о том, что им самим о них известно, и о том, что узнали некогда от отцов и дедов.

Наконец вернулся тот раб и привел с собой девочку-рабыню, макушка которой едва доставала мне до пояса. Хозяин маленькой рабыни стал расхваливать ее, особенно отмечая ее красоту и умение читать. К тому же он клялся, что она девственница. Мне странно было слышать это, ибо, судя по тем красноречивым взглядам, которые девочка бросала на раба, его-то как мужчину она узнать успела и, по-моему, возненавидела.

Я заметил, что и тощий жрец ничуть не больше, чем я, верит богачу в перстнях. Свои похвалы в адрес девочки он закончил тем, что подтащил ее к стене храма и указал на высеченные в камне слова. Написаны они были не совсем так, как пишу я, однако язык этот был мне знаком. Без запинки, с выражением маленькая рабыня прочла: Здесь Лето сын, на лире играющий, Огнем золотым жизни путь освещающий, Исцеляет все раны, святую надежду дает Тем, кто душу и сердце ему отдает.

Голосок у нее был чистый и нежный, и, хотя он звучал иначе, чем у воинов на плацу, он, казалось, взлетал над рыночной площадью, перекрывая царивший там шум. Жрец удовлетворенно кивнул, знаком велел девочке умолкнуть и кивнул прорицательнице. Божество, которому поклонялись в этом храме, тут же овладело ею с такой силой, что несчастная с криком стала извиваться на своем треножнике. Вскоре вопли ее прекратились и она что-то забормотала, роняя слова, точно камешки в пустой кувшин, - голосом отнюдь не женским, но я почти не обращал на нее внимания, ибо глаза мои были прикованы к золотому человеку, значительно более высокому и мускулистому, чем любой обычный мужчина.

Он молча выступил из ниши, в которой стоял, и знаком велел мне подойти ближе. Он был молод и крепок, точно воин, но шрамами не изуродован. Лук и пастуший посох - то и другое из золота - он держал в левой руке, а за спиной у него висел колчан с золотыми стрелами. Он присел передо мной на корточки - точно взрослый перед ребенком.

Я поклонился ему и мельком глянул на остальных: Слова лились из его уст уверенно и спокойно - так порой умелый торговец убеждает покупателя, что этот товар предназначен для него одного.

Даже когда великан заговорил, остальные продолжали, перешептываясь, слушать пророчицу. Не хочешь ли теперь попросить меня о чем-либо? Я не мог ни говорить, ни думать и только покачал головой. Послушай же, что я могу: И я предвижу, что долго будешь ты скитаться в поисках родного дома, однако найдешь его, оказавшись вдали от родины, на другом конце света.

Лишь однажды доведется тебе спеть так, как пели люди в Золотой век под музыку богов. И пройдет еще немало времени, прежде чем обретешь ты то, что искал, и найдешь это в стране мертвых. Да, мне подвластны любые недуги, но тебя я вылечить не смогу, да и не стал бы, даже если б мог; у святилища Великой Матери пал ты раненным, в святилище ее ты должен вернуться.

И она укажет тебе путь, и, пронзенный волчьими клыками, вернется к ней тот, кто послал зверя. Еще не смолкла речь золотого божества, а я уже видел его неясно, словно неведомая сила вновь влекла его в ту нишу в стене, из которой он только что вышел. Когда он совсем исчез, я поднялся и отряхнул свой хитон. Мой чернокожий приятель, тощий жрец, богатые фиванцы и девочка-рабыня все еще стояли перед оракулом, однако уже не слушали прорицательницу, а спорили между собой, указывая на самого молодого из них, который наконец и сам что-то торжественно произнес.

Но стоило ему умолкнуть, как все снова заговорили разом, уверяя его, что ему необычайно повезло, ибо теперь он должен будет покинуть их несчастный город. Он что-то ответил, однако мне надоело все это слушать, и я принялся перечитывать свой дневник, а потом сделал очередную запись в. Я и сейчас еще пишу, а они все продолжают о чем-то спорить. Чернокожий знаками объясняет им что-то насчет денег, а самый молодой из богатых фиванцев на самом деле не такой уж он и молодой: Девочка смотрит то на меня, то на него, то на чернокожего, то снова на меня, и глаза ее полны любопытства.

ИО Маленькая рабыня разбудила меня еще до рассвета. Костер наш почти потух, и она с треском ломала через колено ветки, чтобы поддержать пламя. Я чувствовал, что знаю ее, но никак не мог вспомнить ни время, ни место нашего знакомства. И спросил, кто она. Это значит "счастье", господин. Она трижды назвала меня "господин мой", и я спросил: Вчера Светлый бог отдал меня.

Разве ты не помнишь? Я сказал, что. А когда появилась я, бог сразу согласился и так быстро вошел в тело жрицы, что она чуть не лишилась разума от боли. Ее устами он сказал, что теперь я принадлежу тебе и должна всюду следовать за тобою, куда бы ты ни направлялся.

При этих ее словах мужчина, до той поры тихо лежавший рядом, отбросил свой красивый синий плащ и сел.

Book: Знак Огня

Он с сомнением посмотрел на нее, повернулся ко мне и спросил: Я был среди тех, кто привел тебя в храм нашего повелителя. Ты ведь тоже все записываешь, Латро. Она, кстати, все еще при тебе? Я осмотрелся и увидел этот свиток; он лежал на том месте, где я спал, возле самого костра, и свинцовый стиль был засунут за скреплявшие свиток тесемки.

Деньги у меня есть - мне повезло, два года назад я получил небольшое наследство. Между прочим, твой друг тоже мог бы купить тебе плащ. Вчера он наверняка успел собрать кругленькую сумму, прежде чем мы повели тебя в храм.

Моим другом Пиндар называл какого-то чернокожего, который все еще спал или притворялся, что спит. Впрочем, поспать ему не удалось: Ты состоишь в ее рядах и не знаешь, кто стратег? Я покачал головой и сказал: Я взял в руки свиток. Мне хотелось пить, так что я спросил, туда ли мы направляемся. Полагаю, что именно. Впрочем, возможно, и значительно.

Разве ты не помнишь, что сказала сивилла? Маленькая рабыня встала, выпрямилась во весь свой небольшой рост и произнесла нараспев: В мире наземном ищи, если сможешь увидеть! Пой и дары приноси мне! Однако Пролив небольшой пересечь ты обязан. Воющий волк для тебя стал причиной несчастий! К хозяйке его подойти ты обязан!

Пылает очаг в ее доме подземном. В царствие Смерти теперь ты спуститься обязан! Там ты поймешь, почему для других он невидим. Пой же тогда, и пусть холмы тебе отвечают! Пусть вкруг тебя соберутся царь, жрец и нимфа! Да, волшебством призовешь ты и волка, и фавна, и нимфу! Пиндар с отвращением покрутил туда-сюда головой и сказал: Не сочти за похвальбу, но я частенько подумываю: В половине случаев его слова можно истолковать как угодно.

По крайней мере, большую часть. Весьма возможно, даже эта малышка понимает. Людям почему-то кажется, что у поэтов сколько угодно свободного времени, вечные каникулы! Но ведь он скоро кончится. Придется мне завтра снова толковать тебе слова Светлого бога. Я и забыл о твоей книге. Ну что ж, очень хорошо. Первая фраза звучала так: И желательно при свете дня - так лучше видно, ты и сам только что это заметил.

Слово "наземный" в откровениях сивиллы всегда имеет отношение к Светлому богу. Эта фраза означает, что свет знаний исходит именно от него - ведь он просветляет умы!

А следующая фраза - "Пой и дары приноси мне" - означает, что ты должен умилостивить его, если хочешь, чтобы он помог и. Он бог музыки и поэзии, так что поэты и декламаторы уже самим своим искусством приносят ему дары; ну а жертвоприношения в виде баранов и прочей живности совершает всякое быдло, которому больше и предложить-то нечего.

Твоим даром должна стать песня, постарайся это запомнить. Я сказал, что постараюсь непременно. Там ты и должен принести ему свой дар.

Я кивнул, чувствуя облегчение оттого, что сразу петь мне не придется. Таким образом, совершенно очевидно, что именно в пении и заключается твое жертвоприношение богу, если ты намерен исцелиться. Тебя ранила одна из великих богинь - и символом этой богини является волк. Ею может быть только великая Мать богов, которой мы поклоняемся под столькими именами - и Праматерь, и Мать-Земля, и богиня плодородия, и тому подобное.

В дальнейшем тебе необходимо посетить ее храм или святилище. Но таких мест много - какое же выбрать? И Светлый бог весьма любезно подсказывает: Поскольку не стоит нам бродить по берегу, когда корабли афинян бороздят воды залива, мы легко доберемся к пещере по самой безопасной дороге из всех, что ведут в империю и соседствующую с ней Страну Высоких Колпаков. Итак, ты должен поскорее отправиться туда и молить богиню о прощении; видимо, ты нанес ей некое оскорбление и тем самым вынудил тебя ранить.

Лишь после этого Светлый бог сможет исцелить тебя - иначе в лице Великой богини он наживет себе врага, чего он, по вполне понятным причинам, конечно же не желает. В таких делах часто приходится сперва сделать первый шаг вслепую, и лишь потом придет понимание того, каков должен быть следующий шаг.

Я полагаю, что, когда ты посетишь Великую Мать богов в пещере Трофония, все встанет на свои места. Ио, прикрывая глаза рукой, смотрела на берег озера, над которым вставало солнце.

Я тоже посмотрел туда, да и многие воины, побросав свои занятия, повернули головы в ту сторону, куда указывала Ио; в лагере, по крайней мере в нашей его части, воцарилась полная тишина. С берега озера доносилась негромкая музыка; человек сто скакали там в каком-то диком танце, и вместе с танцорами скакали козы - последних, впрочем, возможно, просто пугали две рычащие ручные пантеры. Когда мы догнали вереницу воинов, спускавшихся к озеру за водой, Ио схватила меня за руку: Я сказал ей, что не знаю.

Дорейдовый гир хантера: с чего начинать - Страница 8 - tibarcoko.tk

По пологому склону холма мы спустились к озеру; кругом зеленела молодая трава, цвели цветы. Пиндар шел впереди, Ио цеплялась за мою руку, а чернокожий хмуро тащился позади, на некотором расстоянии от. Поверхность озера в утренних лучах казалась золотым покрывалом, шаловливый ветерок точно сорвал с Зари ее темные одежды, умастив прелестное тело богини множеством дивных благовоний. Позади нас уже слышались звуки труб - войско Великого царя готовилось выступать в путь; однако, хотя многие воины поспешили назад, в лагерь, мы за ними не последовали.

О да, я счастлива тоже! Разве там ты не испытывала счастья? И сегодня мне вдруг тоже стало страшно: Ты не знаешь, в храме той Великой Матери богов, куда ведет нас поэт, детей в жертву богине не приносят? Какой бы вред или оскорбление я ни нанес Великой богине, подобную жертву ничто оправдать не сможет. Во всяком случае, все вы уже были там, когда появилась. Но потом мы успели немного посидеть с тобой вдвоем, и ты рассказал мне, как попал в храм.

Ио отвернулась и стала смотреть на танцоров. Мужчины и женщины весело прыгали, кружились, брызгались водой на отмелях; трава вокруг стала совершенно мокрой - не только от этих брызг и влажных ног, но и от вина, которое они не только пили даже во время танцано и совершали жертвенные возлияния. И хотя среди скачущих в безумном танце попадались мужчины в масках, главным образом это были все же молодые прекрасные женщины, либо совершенно обнаженные, либо чуть прикрывшие наготу и кутавшиеся в растрепанные длинные волосы.

Ио уже присоединилась к ним, а вместе с нею и чернокожий и Пиндар, но я смотрел только на маленькую Ио. Какой веселой казалась она в этом венке из виноградной лозы, дважды обвившей ее головку! Она чрезвычайно старательно во всем подражала впавшим в экстаз взрослым женщинам и девушкам, так что на некоторое время даже перестала казаться мне ребенком - по крайней мере, пока длился этот безумный танец.

Пиндар, чернокожий, да и сам я давно уже навсегда простились с миром детства, хотя некогда и для нас он был, разумеется, родным и полным друзей. Хотя мне почему-то и до сих пор мир детства кажется очень близким, ведь только там существует мой родной дом и те мои друзья, которых я еще способен вспомнить. Рядом со мной спала женщина. Оба мы были обнажены, у обоих кожа влажна от выпавшей росы. Женщина дрожала от ночной прохлады, однако не просыпалась, а я глаз не мог оторвать от изящной линии ее бедер: Я огляделся, надеясь найти, чем бы укрыть женщину; мне казалось, что вряд ли мы бросились бы на траву прямо посреди лагеря совершенно обнаженными, не имея под рукой даже покрывала.

Вид ее тела страшно возбуждал меня - и я стыдился своей наготы, однако не находил ничего, чем бы можно было прикрыть. Я решил умыться - у меня было такое ощущение, что если я плесну в лицо холодной водой, то сразу вспомню, кто эта женщина и как случилось, что мы легли с нею прямо на поросшем травой берегу.

Я зашел в воду по пояс; она оказалась теплее, чем роса на траве, и окутала меня, точно одеялом. Умываясь, я обнаружил, что голова моя забинтована. Я хотел сорвать бинты, однако тут же почувствовал жгучую боль. Теперь я окончательно пробудился ото сна, но, как ни странно, сны, уже наполовину позабытые, оставили в моей голове некую пустоту. Изогнутый лук в ее руке был похож на месяц, из колчана на поясе выглядывали золотые стрелы.

Довольно долго прекрасная охотница пробиралась среди спящих на берегу людей и наконец миновала их, взобралась на холм и, достигнув самой его вершины, скрылась. Теперь вставало солнце, его лучи самоцветами сверкали на влажной траве.

По-моему, я уже когда-то видел рассвет над этим озером при свете дня я убедился, что это действительно озерооднако не могу сказать, когда это. Правда, я уже успел прочитать кое-что в своем дневнике и теперь несколько лучше ориентируюсь в происходящем.

Если я был разбужен лунным светом, то моих соседей разбудило солнце; люди сонно потягивались, зевали и изумленно озирались. Я снова побрел по воде к берегу, жалея о том, что так долго любовался девой с луком в руке, а не искал, чем бы укрыть ту женщину, что провела со мною ночь. Она все еще спала, и я бросил в озеро разбитый кувшин из-под вина, что лежал с нею. Чуть поодаль я обнаружил свиток и хитон, а также меч и латы; все это явно принадлежало мне, и я укрыл женщину своим хитоном.

Мой сосед, мрачноватого вида человек лет сорока, спросил, не соотечественники ли мы с ним, а когда я ответил отрицательно, удивился: И говоришь как. Это единственное, в чем я уверен. Девочка, которая давно прислушивалась к нашей беседе, пояснила: А может, Мать-Земля или Хозяйка свиней. Ты уже достаточно выросла, чтобы кое-что понимать. Он уселся на траву, Ио села напротив, а я - с нею. Ну, скажем, гончара, что делает разные горшки.

Он также является отцом девочки, вроде тебя, мужем женщины, какой ты станешь, когда вырастешь, и сыном другой женщины. Воин, сын, муж, отец или просто гончар? Если, предположим, не будешь знать его имени? Если ты встретишь его на плацу, то окликнешь его: То же самое и с твоей богиней, которую ты назвала Хозяйкой свиней.

Когда мы хотим, чтобы она благословила наши поля, мы называем ее богиней Зерна. Но когда мы представляем ее прародительницей всего сущего на земле: Именно этому, в частности, я и хотел бы научить тебя, вот только успею ли?

Если бы тебе пришлось побывать в Речной Стране, как мне когда-то, ты бы и там обнаружила Великую Мать богов, хотя египтяне называют ее совсем иным именем. Боги или богини должны иметь имена, подходящие для языка каждого народа. А я всего несколько минут назад назвал его богом Из Дерева, что тоже справедливо Он, как и мы сами, был совершенно обнажен, однако в руке держал копье с крученым раздвоенным рогом на конце.

И вот вам пожалуйста - доказательство, почти чудо! Подойди и сядь с нами рядом, друг. Черный человек присел на корточки и знаками показал, что хочет пить. Может, кто-нибудь посмеялся над ним, когда он попробовал, да неудачно? Друг мой, вина у нас, к сожалению, больше. Сегодня, если хочешь пить, придется пить воду. Чернокожий явно все понял, однако с места не двинулся.

А кто-нибудь из вас знает, где находится Ниса? Мы с Ио не знали. Да, в те дни у нас был еще свой царь Ему удалось завоевать ее любовь, хотя они и не сочетались браком. Кое-кто говорит, между прочим, что Телейя - одно из имен богини, как и Мать-Земля, как и Великая Мать богов; однако, по-моему, это заблуждение. Так вот, Телейя, превратившись в скромную старушку, нанялась в няньки к принцессе Семеле. С ним была красивая темноволосая женщина с голубыми, точно фиалки, глазами. Я Пиндар, твой друг.